Jogan Hainkel (teo_tetra) wrote,
Jogan Hainkel
teo_tetra

Голубоглазка

Оригинал взят у ustin в Голубоглазка
Медленно, инертно раскачиваясь, банка с надписью: «Балтика 0» катается по полуночному вагону метро. Явно полная, но никому не нужная, она мечется между немногочисленными людьми до тех пор, пока грязный ботинок пьяным движением не сомнет ей бок, отчего она забьется в угол, разбрызгивая от обиды теплое пиво. Кто может понять весь букет ее чувств: одиночество, обиду, обреченность?

Только Вика – женщина, смотрящая на себя в данный момент в зеркало. Бледное, усталое лицо, копна жидких волос, руки, висящие как плети. Она не уродливая, но и симпатичной ее вряд ли кто-нибудь назовет. Одна зубная щетка на раковине, одна тарелка на кухне, одна пара тапок в коридоре – все это как бы кричит о ее одиночестве. Надо ехать на работу, но не хочется. Точнее страшно. Недавно, лежа в своей холодной постели, она вслушивалась в разговор молодой семейной пары за стенкой своей квартиры в коммуналке. После любовный утех (стены квартиры ведь очень тонкие) они предавались нежности и говорили всякий вздор. Она представляла, как они лежат в обнимку и смотрят привыкшими к темноте глазами друг на друга. Она могла это понять, но не могла представить их ощущения. Как можно представить то, чего никогда не испытывал сам? Как можно представить ощущения свободного полета, когда не разу не прыгал с парашютом? Ощущения от американских горок? Ощущения от наркотического опьянения? «Он странный. Никто не хочет с ним иметь дело», - говорил Кирилл. «Зато, возможно, у него богатый внутренний мир», - говорила Ольга.

А за стенкой Вика вдавливала лицо в подушку, чувствуя, как горячие слезы брызгают из глаз. «Мама, так вот так, наверное, и про меня все думают. Богатый внутренний мир! Сказал так, и можно поставить крест на человеке? Можно про него забыть?», - примерно такие мысли не оставляли Вику всю ту злополучную ночь. «Утром будет легче», - в полудреме думала она и ошибалась.





Мысль, как заноза в пальце, засела глубоко в мозгу. Сначала было просто неприятно, хотелось тереть злополучное место, потом пошел гной. И вроде бы ты его до конца выдавила, но проходит несколько часов, и он снова полнится в ранке. Хочется быстрей искать иголку, чтобы раз и навсегда покончить с этим. Мысль о «ее богатом внутреннем мире» была первой утром и последней ночью. Скрипя зубами, Вика быстро умывалась и бежала на улицу, туда, где можно отвлечься от голосов за стенкой.

Она не любила ездить в метро. Нет. Она ненавидела. Утренняя давка не спасала ее от одиночества. «Как прикосновения, пусть и случайные, взаимные физически, могут быть эмоционально неразделенными вторым человеком?», - спрашивала она себя. Она ехала в набитом, но, тем не менее, пустом вагоне. Люди почти никогда не замечали ее. Читали газеты и книжки, дремали, разговаривали друг с другом и слушали музыку. Последнее Вика особенно не любила. Ведь взгляд, с которым все они смотрели на запутавшиеся в кармане наушники, был именно тем взглядом, которым они смотрели на нее. По крайней мере, Вика так считала.

А после была работа. Хотя это времяпрепровождение вряд ли так можно было назвать. Смотреть весь день в монитор, глаза от которого начинают болеть уже через 3 часа, слушать, как что-то трещит внутри «процессора» под столом и пить чай с бабушками-коллегами. Иногда Вика чертила схемы. Почти всегда за ними приходил начальник ее начальника, и с напускным загадочным взглядом, в котором отчетливо читалась алчность, переписывал результаты ее работы на диск и уносил в одном ему известном направлении. Часто Вика стояла около окна в коридоре. Через пыльное стекло своего НИИ, которое обрамляли деревянные рамы с давно потрескавшейся краской, она смотрела на Москва-Сити. Еще не до конца достроенный, но уже притягивающий взгляды людей. Там будут работать успешные, уверенные в себе, красивые люди, которые не знают, что такое пытаться сдержать крик обреченности с помощью единственной на кровати подушки. Все в ее жизни шло наперекосяк.

Она ждала пятниц, но не так, как их ждут все. Ее не томили мысли о свиданиях, обрамленных ароматом цветов и алкоголя. «Можно я сегодня уйду пораньше?», - говорила Вика своему непосредственному начальнику. Анатолий Михалыч, слеповато щурясь из своих с толстыми линзами очков, разглядывал не накрашенную 30-летнюю женщину, фигура которой была надежно спрятана серым мешковатым свитером. И, как всегда, кивнув в знак согласия, провожал ее отеческим взглядом до двери своего кабинета. «Я иду к ним, мама!», - говорила Вика в пустоту, натягивая старый плащ. Эта искренняя, но редкая радость, бывала намного сильнее, когда шел дождь. Шум бьющихся об асфальт капель и шелест листьев успокаивал ее, но больше всего Вика любила дождь за то, что он гармонировал со слезами. В такую погоду случайные прохожие просто не видели, как плачет женщина. "Привет, Коля!", - и руки до боли в костяшках пальцев сжимали решетку забора детского садика. "Ну как ты? Весело было сегодня? Во что играл? Чем кормили? Не приставал больше Быков? Ну, давай собирайся. Пойдем домой. Сегодня папа принесет тортик.", - шептала она. И чем явнее Вика читала удивление и непонимание на лице Коли (который на самом деле был Игорем), тем громче и надрывнее становился ее голос. "Родной, пойдем со мной!", - кричала она, а слезы уже текли по щекам. "Ну почему сегодня нет дождя?", - думал воспаленный мозг, в то время как испуганный мальчик убегал подальше от сбредившей тетки. "Я сейчас снова вызову милицию!", - прокричала женщина в белом халате и скрылась в здании. "Надо бежать", - и вот ноги сами несут Вику прочь от решетки, садика, Коли. Они лишают ее собственного сына! Ничего. Через квартал есть еще один садик. Там Маша, ее дочь... Она заберет ее, но это будет не сегодня. В следующую пятницу. Да.

"Еще одна невыносимая неделя", - думала Вика, ставя "витаминный" салат себе на поднос. "С вас 70 рублей", - сказала женщина у кассы. Вика протянула сотню. "У вас хороший внутренний мир", - фраза будто выдернула покупательницу из забытья. "Ч..то?", - буквы слова еле пролезли через ком, внезапно возникший в горле. "Я говорю: возьмите вашу сдачу". Вика забрала свои 20 рублей и трясущимися руками донесла поднос до ближайшего свободного столика. Посмотрела на котлету, которую нужно глотать целиком, не жуя, чтобы не почувствовать запах половой тряпки, поняла, что еле теплящийся в ней аппетит окончательно исчез. "Что это, мама? Зачем она это сказала?", - слезы текли у отражения Вики в зеркале туалета. Наконец, она успокоилась и села за свое рабочее место.

Кошмар только начинался. «А не подскажите, где тут находится…внутренний мир… кинотеатр Родина?», - говорил ей длинноволосый паренек, осторожно обнимая девушку с пирсингом в губе. «Милочка, сколько стоит эта… богатая… баночка варенья», - спрашивала какая-то бабушка в супермаркете у Вики, выбирающей себе там же мед. Сплошь и рядом люди задавали ей странные вопросы, а потом с непониманием смотрели вслед уходящей бубнящей женщине. Надо найти место, где мне было бы хорошо, и постоянно думать о нем.

План действия, взятый с экрана старенького телевизора «GoldStar», имел право на существование. И вот, взявшись за поручень в вагоне метро и закрыв глаза, она начала представлять морщинистые женские руки. Ее руки. Они лежали на подлокотниках нового кресла-качалки, купленного сыном и невесткой в Икее на прошлый Новый Год. Было 5 утра. Мучила старческая бессонница. Но сегодня Вика хотела думать, что отсутствие сна связано со скорым появлением внука и внучки. Они, вмиг промчавшись по асфальтной, уже минимум раз 7 залатанной дорожке к дому, вбегут на крыльцо и внучка с искренней радостью, которая может быть только у 5-летних детей, скажет: «Бабушка, я так соскучилась!».

Но бороться было бесполезно, именно об этом сказала листовка, случайно взятая у выхода метро. "Богатый Внутренний Мир. Скидка 50%", - кричали пестрые буквы рядом с изображением кожаных курток. «Не могу. Хватит!», - и вот она уже удаляется от так и не начатой работы. "Посадка закончена. Отпустите двери ее Внутреннего Мира!", - вопил машинист. "А он у нее богатый?", - нараспев произносят пассажиры вагона…

Темнота. Она не включала свет уже 2 дня. Загоралась разве только лампочка в опустевшем холодильнике. Голоса исчезли. Набравшись храбрости, Вика пошла в магазин и накупила еды. Возвращаясь, Вика увидела девочку. Совсем маленькая, возможно меньше 4 лет отроду, нагая, продрогшая от холода, она стояла около служебного выхода магазина одежды. «Что случилось? Где твои родители?», - произносили губы Вики в то время, как ее руки трясли ничего не понимающего ребенка. Огромные, голубые, подернутые слезами глаза девочки умоляли о помощи, но рот не произносил ни слова. Через 15 минут закутанный в плащ ребенок оказался дома у Вики. Сухое полотенце, горячий чай, старый, но теплый халат, и вот гостья Вики уже спит на кровати, а сама хозяйка стоит перед зеркалом в коридоре и слушает непрерывный гудок в трубке телефона. «Зачем им звонить? У нее 36,6. Они только растревожат ее сейчас. Позвоню завтра, и пусть забирают, пусть лечат и ищут ее родителей». Но и через 5 дней о девочке никто не узнал.

Голубоглазка лежала на кровати и смотрела мультфильм. Рядом сидела Вика и вскользь поглядывала на свою гостью. Хорошее телосложение, светлые волосы, приятный овал лица и глаза… Глубокие, живые, завораживающие. Голубоглазка – так назвала неговорящую девочку Вика именно из-за этих глаз, а может и из-за того, что не могла подобрать девочке настоящее человеческое имя.

Жизнь налаживалась, как у Вики, так и Голубоглазки. Вторая освоилась в гостях и не делала даже намеков о том, что ей пора домой, к родителям. Она часто смотрела на Вику своими большими голубыми глазами, в которых отчетливо читалась, если не любовь, то привязанность, благодарность и даже обожание. Ну а Вика была просто счастлива. Наконец, в ее жизни появился человек, ради которого стоило жить. Хотелось поделиться своей радостью с мамой, позвонить и прокричать ей радостно: «Ты так хотела внучку. И теперь она у тебя появилась!». Но этого она не делала. Еще через несколько дней Вика вышла на работу, и коллеги поняли, что и она может выглядеть и быть счастливой.

Ну а вечером был пожар. Сумки с продуктами моментально выпали из Викиных рук, когда она увидела дым, слабо валящий из окон ее квартиры. Пожарные уже практически устранили его, и ей не составило труда пробраться в свою квартиру. «Что с моей дочерью? Она выжила? Где она?», - тараторила она пожарнику в форме, который стоял в коридоре и пытался выяснить, она ли не выключила, греющееся на плите молоко? «В доме нет никаких детей», - сказал он, поняв, что сейчас не добьется от нее конструктивного ответа. «Как нет? Она была в комнате!», - Вика еще произносила эти слова, а сама уже стояла там, где должна была быть ее Голубоглазка. «Мы обнаружили только манекен», - сказал пожарник, указывая рукой на что-то обгорелое на кровати. «Ман..манекен?», - голос хозяйки квартиры дрогнул, а взгляд стал ощупывать то, что было на кровати. В старый синий халат был завернут кусок пластика. Обычный детский манекен, что часто можно встретить в магазинах одежды. Чуть согнутые ноги и руки, туловище, и ничего выше шеи.

Дрожь сбивала с ног, голова разрывалась от боли. «Хочу пить», - сказала Вика и, не глядя на озадаченных пожарников, пошла на кухню. «Оставь ее на 5 минут», - послышался голос за ее спиной. Желание пить пропало. Хотелось подышать свежим воздухом. Тихо открыв дверь балкона, который располагалась на кухне, Вика вышла и стала наблюдать за красными машинами внизу и стоящими около них человечками. «Почему так все плохо в жизни, мама? Почему ты меня никогда не поддерживаешь?», - спрашивала Вика, прекрасно понимая, что ни свою мать, ни своего отца, она никогда не видела и не знала. С детства она жила в детдоме. Что-то блеснуло в фарах отъезжающей машины и отвлекло ее от мыслей о матери. Что-то родное, но вместе с тем незнакомое лежало около мусорки. «Банка нулевки»,- прошептала Вика, которая, видимо, обладала хорошим зрением, раз увидела пиво с высоты 7го этажа. «Тебе так же одиноко, как и мне. Ну, ничего. Сейчас ты будешь со мной», - и Вика протянула руку к банке. Не достала, но буквально почувствовала холодок, идущий от алюминия. Еще чуть-чуть. Она вытянула руку. Еще чуть-чуть. Перекинула правую ногу через ограждение балкона. Еще чуть-чуть. Еще чуть-чуть. Еще чуть-чуть…

Пожарники выбежали на балкон через секунду после того, как женщина сорвалась с него.


Грустная, тяжелая лента сегодня. Вспомнил и достал этот рассказ из папки "Старое ЖЖ. не выкладывать" и запустил в ленту. Когда грустно - хочется грустить дальше.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment