May 26th, 2020

ПОСОЛОНЬ

Ленские столбы

sinskie_i_lenskie_stolby(1).jpgSTP_4071.jpg
STP_3654.jpg
STP_3584.jpg
75231792_566437787510150_8120995695957114880_n.jpg
STP_3994.jpg
STP_3690.jpg
STP_3625.jpg
STP_3599.jpg
IMG_3341.jpg
100.jpg
6G7A2140_1_1.jpg

Сегодня нас ожидает знакомство со знаменитыми Ленскими столбами. Мы поднимемся на скалы и посетим смотровую площадку «Лабыдья». С высоты 225 метров открываются великолепные виды на реку Лену и вертикальные каменные столбы, протянувшиеся на много километров вдоль ее берегов. Мы иль вы разобьете лагерь на песчаном острове напротив Ленских столбов, порыбачим, поужинаем  отдохнем с нами или с вами.



https://teo_tetra.livejournal.com
ПОСОЛОНЬ

Летнее путешествие на Байкал без китайцев

Depositphotos_57480519_l-2015.jpg
Depositphotos_37193529_l-2015.jpg
Depositphotos_33632167_l-2015.jpg
Depositphotos_26694011_l-2015.jpg
Depositphotos_22870504_l-2015.jpg
Depositphotos_15733653_l-2015.jpg
baikal-3882667_1280.jpg
baikal-1616926_1280.jpg
Depositphotos_130733032_l-2015.jpg
baikal-1616926_1280.jpg
baikal-1082592_1280(1).jpg
Depositphotos_33632167_l-2015.jpg
Depositphotos_26694011_l-2015.jpg
Depositphotos_22870504_l-2015.jpg
Depositphotos_15733653_l-2015.jpg
baikal-3882667_1280.jpg
baikal-1616926_1280.jpg

Озеро Байкал является одним из самых популярных туристических мест в России. Ежегодно сюда приезжают десятки тысяч туристов из различных уголков, не только РФ, но и всего мира. Байкал прекрасен в любое время, будь то лето или зима. Прекрасными видами можно наслаждаться бесконечно. Великолепная природа, которая расположилась на берегах, вокруг озера поразит воображение любого путешественника.

https://teo_tetra.livejournal.com
ZZ

----------- <<ПРОЕКТ ССС2=СТАЛИНИЗМ 3>> -------> на вакцинацию и чипизацию. Часть 1.


РУССКИЕ РАБЫ ДЖУДА-ЖЫДА.jpg
repr9.jpg
repr7.jpg
repr6.jpg
repr3.jpg
repr1.png
repr8.jpg
repr5.jpg
Репрессивная политика в 1930-е годы: истоки, цели, проявления

Истоки репрессивной политики Советского государства многие исследователи относят к первому послереволюционному периоду. Сразу после Октябрьских событий в стране разворачивается длительная и кровопролитная гражданская война. А неизбежным ее спутником становится террор…

1930-е годы явились одним из самых противоречивых периодов в российской истории. С одной стороны, это было время надежд и новых свершений, время грандиозных строек пятилеток, растущих городов и удивительного энтузиазма народа. Людям казалось, что своими руками они строят не просто заводы и фабрики, они строят новую жизнь, справедливое, счастливое общество; не просто кладут рельсы в непроходимой тайге, а прокладывают путь к светлому будущему для их детей. Казалось, что самые смелые мечты могут стать реальностью: нужно только трудиться, не жалеть себя и двигаться к заветной цели. Но была и другая сторона жизни в это время: доносительство, пытки, расстрелы, лагеря. Удивительно, как в одно и то же время могли совмещаться вера в светлое будущее и гнетущий страх за завтрашний день.

Истоки репрессивной политики Советского государства многие исследователи относят к первому послереволюционному периоду. Сразу после Октябрьских событий в стране разворачивается длительная и кровопролитная гражданская война. А неизбежным ее спутником становится террор. Именно на этом этапе были заложены основы — законодательные, моральные, а точнее сказать, антиморальные, которые позволили в дальнейшем развернуть террор до немыслимых масштабов, поставить это явление в ранг государственной политики не только в условиях войны, но и в условиях мирной жизни.

Дальнейшее формирование власти в форме диктатуры также способствовало развертыванию в стране массовых репрессий. Справедливо считается, что одним из основных условий существования диктатуры является наличие врага — внутреннего или внешнего. Именно на происки врагов можно с легкостью списать все просчеты в экономической политике, неурядицы в социальной сфере. Именно борьбой с врагами можно объяснить жесткость политики. Если врагов нет, то их придумывают.

В 1920-е годы, когда закончилась гражданская война, и противники Советской власти были повержены, борьба с врагами не завершилась. Из страны высылали «старую» интеллигенцию, боролись, с так называемым, инакомыслием. Единственно правильными взглядами по любым вопросам (политическим, экономическим, культурным) стали считаться взгляды правящей партии. Все несогласные считались скрытыми или явными врагами. За «неблагонадежность» профессоров увольняли из университетов, по той же причине лишались своих мест и другие специалисты.

Во второй половине 1920-х годов повсеместно стало культивироваться, поощряться доносительство, выявлявшее якобы «враждебные элементы». Удивительно, что многие образованные люди того времени активно поддерживали такую политику, вплоть до того момента, пока сформировавшаяся репрессивная машина не докатится до них самих. Весьма показательными в этом отношении являются рассуждения репрессированного впоследствии педагога В. Н. Шульгина об учительстве: «…Политически вредны убаюкивание и разговоры о том, что все учительство в общем и целом работает до крайности добросовестно. Надо другое. Разоблачение. Самокритика. Борьба. По всей линии. Настойчивая и упорная. До конца… А потому, нет прощения учительнице-партийке, которая не выдает своих товарищей, т.к. это хвостизим. Стопроцентный хвостизм. Вести за собой надо беспартийных, переделывать их, бороться с чуждой идеологией, а не отступать, не замазывать, не прятать её на том основании, что все мы члены одного и того же педколлектива». Таким образом, сначала одни доносили на других, а затем третьи на доносивших.

Еще большую роль, чем ранее стало играть социальное происхождение. Какие-либо родственные связи с представителями прежних «господствующих классов» являлись позорным клеймом на всю жизнь. Поступление в ВУЗы, продвижение по карьерной лестнице были для таких людей невозможны. Даже своеобразные «акты отречения» от своих родственников, отдельное ведение хозяйства, активная трудовая деятельность не всегда могли переломить ситуацию.

Кардинальные изменения в 1920-е годы происходят и в правящей партии. Численность ее стала искусственно раздуваться. Если в октябре 1917 она насчитывала в своих рядах 350 тысяч человек, то к 1925 году — уже более миллиона. Вступление в партию начинает рассматриваться многими как возможность быстрого продвижения по службе, достижения материальных благ. Большинство новоявленных коммунистов не представляло даже основ марксизма, не помнило старые партийные порядки: перипетии партийных споров, критику, от которой не могли защитить никакие авторитеты. Для новых членов партия часто олицетворялась с ее лидерами, а передовица из «Правды» заменяла работы Маркса.

После смерти Ленина в 1924 году становится другой и расстановка сил в высших партийных структурах. Разворачивается острейшая внутрипартийная борьба. Постепенно от руля власти были отстранены наиболее реальные преемники Ленина — Троцкий, Каменев, Зиновьев, Бухарин. На первое место в партии выдвигается Сталин — «выдающаяся посредственность» — как метко называл его Троцкий. Действительно, возвышение Сталина стало неожиданностью для многих большевистских лидеров, не воспринимавших его всерьез. Сталин действовал продуманно и целенаправленно. Заручившись поддержкой Каменева и Зиновьева, от реальной власти сначала был отстранен Троцкий — наиболее популярный в партии лидер после Ленина. Затем настала очередь недавних союзников Сталина: Каменев и Зиновьев сами оказываются за бортом государственной власти. Сталин умело манипулировал людьми, создавал выгодные для него блоки, формируя большинство из своих сторонников. Говоря о личных особенностях Сталина, исследователи отмечают сочетание в нем таких качеств, как политическая проницательность, сильная воля, выдающиеся организационные способности — это с одной стороны. А с другой — неограниченное властолюбие, невысокая культура, грубость, болезненная подозрительность, жестокость и абсолютная политическая безнравственность. К концу 1920-х годов власть этого человека была уже настолько велика, что позволила ему и его окружению приступить к следующему шагу — физическому устранению всех недовольных его политикой.

Первый удар в конце 1920-х — начале 1930-х годов был нанесен по, так называемым, «старым буржуазным специалистам». Недоверие к ним большевистская власть испытывала и ранее, но вынуждена была терпеть и максимально использовать их в силу необходимости, подготавливая при этом новые пролетарские кадры. К концу 1920-х годов партийное руководство встало перед выбором. С одной стороны, знания и опыт старых специалистов были нужны и в дальнейшем. Но, с другой стороны, велика была опасность противодействия этих людей, особенно в условиях перехода к ускоренной индустриализации и коллективизации. Выбран был жесткий курс. Он позволял сломить сопротивление и найти «козлов отпущения» за неизбежные в условиях спешки поломки, травмы, выпуск бракованной продукции.

По стране прокатилась целая серия судебных процессов над специалистами: Шахтинское дело, процесс над Промышленной партией, дело «Союзного бюро меньшевиков», «Трудовой крестьянской партии» и др. Сейчас у нас есть все основания считать, что эти процессы были сфабрикованы. Обвиняемым не было предъявлено никаких документально подтвержденных улик. Основанием для осуждения служили лишь их собственные признания, полученные с помощью пыток или запугивания. Общее обвинение, как правило, включало в себя пункты об организации экономического саботажа, принадлежности к антисоветским партиям и движениям, измене и заговоре при иностранной поддержке. Когда же дело доходило до конкретного разбирательства, речь шла, например, о рекомендациях в пользу более сдержанных темпов развития. Простая защита тех или иных предложений, отличных от партийного курса, приравнивалась к политическому преступлению. Все это порождало атмосферу всеобщей подозрительности.

Подобная ситуация складывалась и внутри правящей партии. Однако, несмотря на атмосферу страха, несмотря на те перемены, которые произошли в партии, оставались еще люди, которые хорошо понимали, что происходит и хотели воспрепятствовать установлению единоличной власти Сталина и формированию тоталитарной экономики. Самым громким внутрипартийным делом в это время стал процесс над, так называемым, «Союзом марксистов-ленинцев», который проходил летом 1932 года. В исторической литературе этот процесс фигурирует чаще всего как дело М. Н. Рютина. Рютин был известным в то время московским партийным лидером, который выступал за блокирование политики принудительной коллективизации, за развитие внутрипартийной демократии. По поручению «Союза марксистов-ленинцев» — организации, действительно существовавшей и выступавшей против проводимой Сталиным политики, Рютин подготовил объемный документ под названием «Сталин и кризис пролетарской диктатуры». Данный документ представлял собой настоящий обвинительный акт действиям Сталина. Именно на Сталина возлагалась ответственность за гибельную политику, проводимую в стране, и звучало требование его смещения. Кроме этого документа, Рютиным было также подготовлено более краткое обращение «Ко всем членам ВКП (б)», содержащее в целом те же идеи. В нем, в частности, говорилось: «Партия и пролетарская диктатура Сталиным и его кликой заведены в невиданный тупик и переживают смертельно опасный кризис. С помощью обмана, клеветы и одурачивания партийных лиц, с помощью невероятных насилий и террора Сталин за последние 5 лет отсек и устранил от руководства все самые лучшие, подлинно большевистские кадры партии, установил в ВКП (б) и всей стране свою личную диктатуру, порвал с ленинизмом, стал на путь самого необузданного авантюризма и дикого личного произвола и поставил Советский Союз на грань пропасти».

Данные документы были обнаружены ОГПУ и объявлены платформой оппозиции. Примечательно, что Сталин, в связи с открывшимися фактами, заявил в Политбюро, что речь идет о призыве к террору против него лично и настаивал на аресте и смертном приговоре Рютину. Но большинство членов Политбюро выступило против подобной меры. Одно дело соглашаться с арестами и казнями буржуазных специалистов и совсем другое — решиться на смертный приговор для «себе подобного» — своего же коллеги, лидера партии. Сегодня Рютин, а завтра?.. В результате Рютин был сослан. Но на этом процесс не закончился. За участие в деятельности «Союза марксистов-ленинцев», а также за явные и мнимые связи с этой организацией пострадали и многие другие коммунисты, причем не только в столице. Часть из них была отправлена в ссылку, остальные — исключены из партии. Однако столь «мягкие» наказания для партийных оппозиционеров были лишь прелюдией к дальнейшим репрессиям.

Следующим крупным событием, существенно повлиявшим на политическую ситуацию в стране, стало убийство С. М. Кирова.

Сергей Миронович Киров являлся в то время главой ленинградской партийной организации, членом Политбюро и был очень популярен в партии. По своим взглядам Киров расходился со Сталиным, в частности, он выступал за умеренные темпы развития хозяйства в противовес проводимым в стране мероприятиям. Убийство Кирова произошло 1 декабря 1934 года в здании Смольного. Кроме непосредственного исполнителя — Леонида Николаева — в этом преступлении обвинили так называемую «троцкистско-зиновьевскую оппозицию», организовавшую заговор против лидеров партии. 14 членов якобы существовавшего «ленинградского центра» были приговорены к расстрелу. 19 членов «московского центра» (в том числе Зиновьев и Каменев) обвинялись в «идеологическом пособничестве» убийцам и приговаривались к различным срокам тюремного заключения.

Троцкий к этому времени был уже выслан из страны и поэтому имел возможность говорить о сложившейся ситуации открыто. В 1935 году он публикует работу «Сталинская бюрократия и убийство Кирова», где высказывает мысль о том, что организатором этого убийства был никто иной, как сам Сталин, извлекавший из него наибольшую выгоду.

Хотя сегодняшний объем сведений по этому вопросу не позволяет нам вынести окончательного суждения, мнение Троцкого небезосновательно. Действительно, с одной стороны, Сталин тем самым устранял опасного для себя конкурента на роль лидера партии. А с другой, убийство Кирова стало использоваться высшим руководством для нагнетания атмосферы кризиса и напряженности и могло в любой момент послужить конкретным доказательством существования тайной организации, угрожавшей стране, ее руководителям, в конечном счете, социализму. Обстановка в стране стала ужесточаться.

В 1934 — 1935 годах был разработан и принят целый ряд законов, ярко характеризующих политическую ситуацию. В декабре 1934 года — закон об ускоренном ведении дел, связанных с политическим террором. Следствие по указанной категории дел должно было завершаться в 10-дневный срок, а сам процесс — проходить без участия адвоката и при закрытых дверях. На практике это означало отмену каких бы то ни было юридических гарантий при расследовании политических преступлений. В марте 1935 года вступил в силу закон о наказании членов семей изменников Родины. В апреле — указом ЦИК было разрешено привлекать к уголовной ответственности детей, начиная с 12 лет. В июне того же года принимается закон, в соответствии с которым любой советский гражданин за попытку побега за границу приговаривался к смертной казни. Тюремное заключение грозило также всякому лицу, знавшему, но не донесшему об этом «акте предательства». Таким образом, была пройдена еще одна ступень в формировании репрессивного аппарата.

В 1936 году начался новый виток наступления на представителей старой гвардии большевиков. На этот раз ставилась цель не просто устранить от власти, а физически уничтожить всех потенциально опасных лидеров партии. В августе 1936 года, январе 1937 года и марте 1938 года прошли три крупных московских процесса над лидерами бывшей «троцкистско-зиновьевской оппозиции». В общей сложности на скамье подсудимых оказались 54 человека, среди них: Каменев, Зиновьев, Пятаков, Сокольников, Серебряков, Радек, Бухарин, Рыков, Крестинский и др. Их обвиняли в создании разветвленного, законспирированного террористического центра, целью деятельности которого являлась подготовка убийства Сталина и других руководителей партии, например, Кирова (что якобы и было сделано). В дальнейших планах «заговорщиков» стояло свержение советского правительства и восстановление капитализма в стране. Действовал центр при пособничестве иностранных государств — прежде всего Германии и Японии. Делая ставку на поражение Советского Союза в близящейся войне с империалистическими государствами, партийцы-хозяйственники подрывали экономическую и военную мощь страны путем организации массового саботажа. Обвинительное заключение строилось на основе «полного признания» подсудимых. Способы получения признательных показаний были уже отработаны. По итогам данных процессов 47 человек были приговорены к расстрелу, остальные — к длительным срокам заключения. Таким образом, искоренялась сама возможность появления оппозиции во власти.

Значительной вехой в процессе развертывания репрессий в стране стал Пленум ЦК партии, проходивший с 23 февраля по 5 марта 1937 года. Участники пленума и, прежде всего, докладчики — Сталин, Молотов, Ежов и Жданов попытались дать определение врага, которого, соответственно, необходимо было найти и обезвредить. Говоря об остроте проблемы, Сталин в своем докладе отмечал, что шпионы и вредители проникли «во все или почти во все наши организации, как хозяйственные, так и административные, и партийные», причем не только на низовые должности, «но и на некоторые ответственные посты». В связи с этим, Сталин подверг жесткой критике, с одной стороны, тех, кто искусственно ищет недостатки, обвиняет честных работников и тем самым порождает большое число недовольных и раздраженных, создавая резервную армию для троцкистов. А с другой стороны, тех, кто старается «не выносить сор из избы» и, прикрывая друг друга, направляет в центр «бессмысленные и возмутительные отчеты о якобы достигнутых результатах». То есть четкое определение врага отсутствовало в речах Сталина. Отныне скрывающимся врагом мог оказаться каждый — и тот, кто якобы покрывал преступную деятельность, и тот, кто ее разоблачал.

Молотов в своем выступлении уточнил, что вредители не только могут обладать партийным билетом, это могут быть также лица, которые прикидываются «коммунистами, горячими сторонниками Советской власти и даже нередко имеют в прошлом те или иные заслуги перед партией и Советским государством». Сталин высказал также мысль, что вредитель «не всегда вредит., настоящий вредитель должен время от времени показывать успехи в своей работе». Далее он привел свою теорию о непрерывном усилении классовой борьбы: «Чем больше будем продвигаться вперед, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы, как последние средства обреченных».

Пленум 1937 года ознаменовал момент, начиная с которого, волны массового террора стали нарастать в ужасающих масштабах. Уже через несколько месяцев тюрьмы были переполнены. Органам НКВД официально разрешили применять пытки. По стране расползался страх — никто не чувствовал себя в безопасности.

Весь 1937 год был отмечен бесконечными смещениями, арестами, расстрелами сотен тысяч народнохозяйственных, партийных, военных кадровых работников. Только в Москве и Московской области из 136 секретарей райкомов партии на своих постах осталось лишь 7. Опустошительными были репрессии в Ленинграде. Уничтожены были все старые соратники Кирова, практически истреблен был весь городской партийный актив. Из 139 членов и кандидатов в члены ЦК ВКП (б) 98 человек были арестованы и почти все расстреляны.

Подобные процессы происходили и в государственных структурах. Были расстреляны советские послы: Крестинский, Сокольников, Богомолов, Юренев, Островский, Антонов-Овсеенко. Полностью замененными оказались штаты наркоматов. Так, был арестован весь управленческий аппарат Наркомата станкостроения, все директора предприятий (кроме двух) и подавляющее большинство инженеров и технических специалистов отрасли. То же самое имело место и в других отраслях промышленности — в авиастроении, судостроении, в металлургии и др. Ни один город, ни один район страны не остался в стороне от происходивших процессов. Выпуск бракованной продукции, ошибки в планировании, несчастные случаи, поломка оборудования — все это было объявлено актами саботажа и вредительства. Поэтому данные обвинения могли быть применены практически к любому работнику.

От репрессий пострадала также научная и творческая интеллигенция. Выдающихся ученых, писателей, публицистов обвиняли в пропаганде чуждых марксизму взглядов, в отклонении от принципов социалистического реализма. Например, были арестованы и сосланы в одну из спецчастей НКВД самые авторитетные ученые в аэронавтике, такие, как авиаконструктор Туполев, а также стоявший у истоков первой советской программы по освоению космического пространства — Королев. Репрессированы были почти все ученые, занимавшиеся статистикой в Центральном статистическом управлении, так как они осмелились отказаться от публикации сфальсифицированных результатов Всесоюзной переписи населения 1937 года. В исторической науке преследованиям подверглись ученики М. Покровского, умершего в 1932 году, в языкознании — противники Н. Марра, в биологии — все, несогласные с теориями Т. Лысенко (в частности, Н. Вавилов). Были высланы или расстреляны многие выдающиеся писатели, поэты, публицисты, театральные деятели (Мейерхольд, Мандельштам, Катаев, Заболоцкий, Клюев, Пильняк). В общей сложности пострадало около 2 тысяч членов Союза писателей.

Для проведения чисток партийного и народнохозяйственного аппарата в национальных республиках туда направлялись специальные уполномоченные из центра. Так, Берия был направлен в Грузию, Маленков — в Белоруссию и Армению, Молотов, Ежов и Хрущев — на Украину и т. д. Не забыли ни одну республику — ни союзную, ни автономную. Республики лишались своей национальной элиты, открывалась дорога новому поколению руководителей, более уступчивому по отношению к центральной власти.

Летом 1937 года террор обрушился на армию. Армия в те годы приобретала растущее могущество и престиж. Следовательно, Сталину было чего опасаться. 11 июля пресса сообщила о том, что заместитель наркома обороны маршал М. Н. Тухачевский, а также другие известные военачальники: Уборевич, Якир, Эйдеман, Корк, Фельдман, Примаков и Путна — арестованы, признаны виновными в измене и приговорены к расстрелу.

Мемуарная литература, опубликованная в последнее время, подтверждает, что между Сталиным и Тухачевским действительно существовали разногласия. Подобно другим военачальникам, сформировавшимся в боях гражданской войны, Тухачевский был тесно связан с большой частью тех политических деятелей, на которых тогда обрушились репрессии. Однако, по мнению современных историков, какого-либо организованного заговора не существовало. «Дело военных» было сфабриковано, как и многие другие, с той лишь разницей, что в данном случае доказанным является факт вмешательства иностранных разведок. Воспользовавшись охватившей СССР эпидемией преследований, немецкая разведслужба подготовила фальшивые документы, которые свидетельствовали о наличии тайных контактов между Тухачевским и его сотрудниками, с одной стороны, и германским генштабом, с другой. Документы были переправлены в Советский Союз через чехословацкую разведку. Тем не менее, большинство, как российских, так и зарубежных историков, изучавших данный вопрос, пришло к заключению, что не эти фальшивые бумаги обусловили осуждение советских военачальников Сталиным. Но они, возможно, были использованы им для убеждения других государственных деятелей в виновности осужденных.

После этого громкого дела репрессии в армии приобретают массовый характер. Был арестован и расстрелян маршал Блюхер, командовавший Дальневосточной армией и только что отразивший нападение японцев. Были расстреляны: начальник Генерального штаба маршал Егоров, начальник Морских сил РККА — Орлов, начальник ВВС РККА — Алкснис, начальник Разведуправления Генштаба РККА — Берзин.

В общей сложности, накануне войны, в результате проведенных в армии репрессий, погибло трое из пяти маршалов СССР, трое из пяти командармов первого ранга, все 10 командармов второго ранга, 60 из 67 комкоров, 136 из 199 комдивов, 221 из 397 комбригов, половина командиров полков, все 10 адмиралов, 9 из 15 вице-адмиралов и т. д. Всего в армии с мая 1937 года по сентябрь 1938 года было репрессировано 36 761 военачальник, на флоте — свыше 3 тысяч. Таким образом, менее чем за полтора года, подверглись репрессиям около 40 тысяч командиров Красной Армии и Военно-морского флота. Мировая история не знала случая, чтобы перед надвигавшейся войной с таким размахом уничтожались военные кадры в собственной стране. При этом в общественное сознание активно внедрялся мотив ликвидации «пятой колонны», как одного из основных условий победы в возможной войне.

На 1937 год приходится пик массовых репрессий, проводимых в предвоенный период. В 1938 году репрессивная волна пошла на убыль. Стали предприниматься некоторые действия по исправлению политической ситуации. С 11 по 20 января проходил Пленум ЦК партии, на котором было принято постановление «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии», после чего дела некоторых членов партии стали пересматриваться.

Однако это постановление не означало полного прекращения репрессий. Разворачивалась новая кампания, которая была направлена на разоблачение, так называемых, «скрывающихся врагов». С одной стороны, она ударила по партийцам, которые, якобы, создавали атмосферу недоверия в партии, обвиняя честных коммунистов. А с другой — по сотрудникам НКВД, прокуратуры, судебных органов. Репрессированы были руководители НКВД — сначала Ягода, затем Ежов. Первый возглавлял данный наркомат с 1934 по 1936 гг., второй — с 1936 по 1938 гг., оба имели непосредственное отношение к проводимым в стране репрессиям. Вместе с ними был осужден еще целый ряд должностных лиц, работавших под их началом. Тем самым создавалось впечатление, что именно эти люди и были виновниками «перегибов» последних лет.

Одновременно с продолжавшимися репрессиями в 1939 году шел процесс освобождения из лагерей части заключенных. По разным оценкам было отпущено на свободу от 200 до 300 тысяч человек. Все это создавало иллюзию, что партия во главе с мудрыми лидерами разбирается в происходящем: виновных в «перегибах» наказывают, невинно осужденных освобождают, а те, кто оставался в тюрьмах и лагерях или был приговорен к расстрелу, действительно враги.

На сегодняшний день предпринимается немало попыток подсчитать общее количество людей, пострадавших в это время. Исследователи М. Б. Смирнов, С. П. Сигачев, Д. В. Шкапов, В. Н. Земсков приводят следующую статистику. В 1929 году в советских тюрьмах и лагерях находилось 22 848 заключенных. В начале 1930-х годов цифры уже на порядок больше. Так, на 15 апреля 1931 г. числилось уже 234 600 заключенных, на 1 января 1934 г. — 510 309 человек, на 1 января 1935 г. — более 1 миллиона. Что касается периода самого масштабного террора, то с 1 июля 1937 г. по 1 апреля 1938 г. число заключенных увеличилось более чем на 800 тыс. и превысило 2 миллиона человек. Из этого числа на февраль 1938 г. в тюрьмах содержалось 549 тыс. заключенных при лимите в 155 тыс., т. е. тюрьмы были переполнены. На 1 марта 1940 г. ГУЛАГ состоял из 53 лагерей, 425 исправительно-трудовых колоний и 50 колоний для несовершеннолетних.

По данным французского исследователя Н. Верта, за 1937 — 1938 гг. было арестовано 1 575 тыс. человек, из них осуждено 1 345 тыс. За тот же период расстреляно было 681 692 человека (51% от общего числа осужденных за 1937/1938 годы). Кроме того, в течение 1937 года 25 тыс. человек умерло в тюрьмах и лагерях, за следующий год — 90 тыс.

Существует также официальная статистика. Согласно справке КГБ, составленной в 1990 году, из 786 тыс. приговоренных к расстрелу за «контрреволюционные и государственные преступления» в период с 1921 по 1953 годы, 682 тыс. приходятся на 1937 — 1938 годы.

Причем, следует подчеркнуть, что в эту статистику не входят жертвы масштабных политических кампаний по раскулачиванию и принудительной коллективизации, которые исчислялись миллионами. Не включены в подсчеты и дети репрессированных, в полной мере разделившие судьбу своих родителей. Вот лишь немногие выдержки из писем раскулаченных и высланных в отдаленные районы страны советских граждан или их родственников, которые были адресованы советским вождям в надежде на пересмотр их дела, в надежде на справедливость: «…Отправляли их в ужасные морозы — грудных детей и беременных женщин, которые ехали в телячьих вагонах друг на друге, и тут же женщины рожали своих детей; потом выкидывали их из вагонов, как собак, а затем разместили в церквах и грязных, холодных сараях… Держат полуголодными, в грязи, во вшах, холоде и голоде, и здесь находятся тысячи детей, брошенных на произвол судьбы… Неудивительно, что ежедневно умирает по 50 человек и больше, и скоро цифра этих невинных детей будет пугать людей — она теперь уже превысила 3 тысячи. Мы боремся за здоровое поколение, за будущих строителей социализма и в то же время детей бросаем заживо в могилу». «…Если мы экономически уничтожаем кулака, то физически уничтожать их детей — это варварство; у нас на Севере дети высланных начинают умирать десятками., сосланные живут в самых ужасных условиях… Детские трупы возят на кладбище уже по 3 — 4 трупа и даже без гробов, а в ящиках».

Таким образом, общее количество жертв существенно больше и не поддается точному подсчету. Крайне сложно ответить и на вопрос о том, как все это стало возможным. Безусловно, политическая обстановка этого времени была вызвана к жизни совокупным действием множества различных факторов. Сама теория большевиков, допускавшая установление диктатуры пролетариата для подавления всех врагов новой системы власти; осуществление этой теории на практике, начиная с «красного террора» периода гражданской войны; постепенное формирование репрессивных механизмов уже в мирное время — все это звенья одной цепи. Но соединиться им позволило то обстоятельство, что народы нашей страны на протяжении всей ее истории были лишены возможности участвовать в государственной жизни. В широких массах населения были очень слабы демократические традиции, умения защищать свои права. Сегодня мы только начинаем учиться этому, и, в зависимости от результата нашей учебы, события 1930-х годов будут возможны или невозможны в будущем.

Н.В. Рябинина,
кандидат исторических наук,
доцент кафедры Новейшей отечественной истории
Ярославского государственного университета
им. П. Г. Демидова


https://www.encyclopaedia-russia.ru/article.php?id=161



https://teo_tetra.livejournal.com
ПОСОЛОНЬ

Правда о гонениях на Русскую Православную Церковь в советский период

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ МИШАРИН.png
НОВОМУЧЕНИК ОТЕЦ ВАСИЛИЙ МИШАРИН.png


СЛАВА9.jpg




СЛАВА36.jpg
СЛАВА37.jpg
СЛАВА38.png
СЛАВА3З.jpg
СЛАВА40.jpg
СЛАВА41.jpg
СЛАВА42.jpg
СЛАВА43.jpg
СЛАВА44.jpg
СЛАВА45.jpg
СЛАВА46.jpg
СЛАВА47.jpg
СЛАВА49.jpg
https://teo_tetra.livejournal.com

ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ И ГПУ

14.03 ГПУ разослало в некоторые крупные губернские города шифротелеграммы о вызове в Москву духовенства, изъявившего согласие на сотрудничество с ГПУ. В Москву из Петрограда были вызваны священники Введенский и Заборовский, а из Нижнего Новгорода архиепископ Евдоким с разделяющим его взгляды духовенством. «Было решено провести в Москве совещание «прогрессивного духовенства», организация дела поручалась руководителю московских чекистов Ф. Д. Медведю» [18].
11.04.1922 г. ГПУ была составлена инструкция о проведении организационного заседания «московской оппозиционной группы духовенства», в которой в частности заявлялось: «Неотложной задачей в деле раскола духовенства является придание советской оппозиции сколько-нибудь оформленного и организационного характера, хотя бы в местном масштабе для начала. С этой целью необходимо через посредство безусловно твердого и решительного священника побудить московскую оппозиционную группу принять резолюцию, заявление (хотя бы на первое время не для опубликования), примерно следующего содержания:
Взаимоотношения между православной церковью и советским государством стали абсолютно невозможными и по вине руководящих иерархов церкви. В вопросе о голоде руководители церкви заняли явно антинародную и антигосударственную позицию и, в лице Тихона, по существу призвали верующих к мятежу против советской власти… Спасение же состоит в том, чтобы немедленно же мужественным решительным элементам принять практические меры к обновлению церковной иерархии при помощи даже поместного собора, который должен решить вопрос о судьбе патриаршества, о конституции церкви и ее руководстве…» [19]
20.04.1922 г. на квартире священника С. Калиновского состоялось совещание представителей ГПУ и «революционного духовенства» в лице Калиновского, Борисова, Николостанского и епископа Антонина (Грановского), которые полностью согласились с представителями ГПУ относительно борьбы против Патриарха и патриаршего управления.
Описывая механизм, с помощью которого создавалось обновленческое движение, а также каким образом и с какими целями собирался обновленческий собор, начальник VI-го отделения Секретного отдела ОГПУ Тучков писал: «До создания обновленческих церковных групп, все управление церковью находилось в руках бывшего патриарха Тихона, а отсюда и тон церкви давался явно в антисоветском духе. Момент изъятия церковных ценностей послужил как нельзя лучше к образованию обновленческих противотихоновских групп, сначала в Москве, а потом по всей С.С.С.Р.
До этого времени, как со стороны органов ГПУ, так и со стороны нашей партии внимание на церковь обращалось исключительно с информационной целью, поэтому требовалось, для того, чтобы противотихоновские группы овладели церковным аппаратом – создать такую осведомительную сеть, которую можно было бы использовать не только в вышеупомянутых целях, но и руководить через нее всей церковью, что нами и было достигнуто…
После этого и имея уже целую сеть осведомления возможно было направить церковь по такому пути, какой нам был нужен, так в Москве была организована первая обновленческая группа, позднее назвавшаяся «живая церковь», которой Тихон передал временное управление церковью. Она состояла из 6-ти человек: двух – архиереев – Антонина и Леонида и из 4 попов – Красницкого, Введенского, Стадника и Калиновского… С этого времени в противоположность антисоветской политике Тихона начинается политика в духе Советской власти и поголовная замена старых Тихоновских архиереев и видных попов своими сторонниками… Этим самым было положено начало раскола православной церкви и перемена политической ориентации церковного аппарата…
С целью окончательного укрепления своего положения и получения канонического права на руководство церковью обновленцы повели работу по подготовке Всероссийского поместного собора, на котором должны были решиться вопросы главным образом о Тихоне и его заграничных епископах, окончательного установления политической линии церкви и введения в нее ряд богослужебных новшеств…» [20]
«Собор объявил о лишении патриарха сана, священства и даже монашества с возвращением «в первобытное мирское положение»; само восстановление института патриаршества Собором 1917–1918 гг. было провозглашено обновленцами «актом контрреволюционным». АРК и ОГПУ организовали посещение арестованного патриарха делегацией собора для вручения этих постановлений. Патриарх начертал на них свою резолюцию об их неканоничности хотя бы уже потому, что 74-е Апостольское правило требует его обязательного присутствия на соборе для возможности оправдания.
Собор принял некоторые реформы, вроде второбрачия духовенства, белого епископата, перехода на новый стиль, но обсуждение предложения Красницкого о более глубоких реформах было отложено…» [21]
26.06.1923 года Патриарх Тихон был освобожден из заключения и сразу же обратился с посланиями ко всероссийской пастве. Главной его заботой после освобождения стало преодоление обновленческого раскола. С предельной ясностью Патриарх изложил в своем послании от 15 июля 1923 года историю захвата обновленцами церковной власти. «И как воспользовались они захваченной церковной властию? – писал Патриарх. – Они употребили ее не на созидание Церкви, а на то, чтобы сеять в Ней семена пагубного раскола; чтобы лишать кафедр православных епископов, оставшихся верными своему долгу и отказавших им в повиновении; чтобы преследовать благоговейных священников, согласно канонам церковным не подчинившихся им; чтобы насаждать всюду так называемую «Живую Церковь», пренебрегающую авторитетом Вселенской Церкви и стремящуюся к ослаблению необходимой церковной дисциплины; чтобы дать торжество своей партии и насильственно, не считаясь с соборным голосом всех верующих, осуществлять в жизни ее желания.
Всем этим они отделили себя от единства тела Вселенской Церкви и лишились благодати Божией, пребывающей только в Церкви Христовой. А в силу этого все распоряжения не имеющей канонического преемства незаконной власти, правившей Церковью в Наше отсутствие, недействительны и ничтожны! А все действия и таинства, совершенные отпавшими от Церкви епископами и священниками, безблагодатны, а верующие, участвующие с ними в молитве и таинствах, не только не получают освящения, но подвергаются осуждению за участие в их грехе…» [22]
Незадолго перед кончиной Патриарха ОГПУ приняло решение возбудить против него дело, предъявив обвинение в составлении списков репрессированного духовенства. 21 марта 1925 года Патриарх был допрошен следователем. Но дело не получило развития ввиду смерти Патриарха 7.04.1925 года. Ставший после смерти Патриарха Тихона Патриаршим Местоблюстителем Митрополит Крутицкий Петр (Полянский) продолжил дело по уврачеванию раскола, заняв по отношению к обновленцам строго церковную позицию. «Присоединение к Святой Православной Церкви так называемых обновленцев возможно только при том условии, если каждый из них в отдельности отречется от своих заблуждений и принесет всенародное покаяние в своем отпадении от Церкви. И мы непрестанно молим Господа Бога, да возвратит Он заблудших в лоно Святой Православной Церкви…» [23]
С 1 по 10 октября в Москве обновленцы провели свой 2-й собор, на котором присутствовало более трехсот человек. Среди других целью обновленческого собора было – оклеветать Патриаршую Церковь и митрополита Петра. Выступая на соборе, Введенский заявил: «Мира с тихоновцами не будет, верхушка тихоновщины является контрреволюционной опухолью в Церкви. Чтобы спасти Церковь от политики, необходима хирургическая операция. Только тогда может наступить мир в Церкви. С верхушкой тихоновщины обновленчеству не по пути!» [24] Обновленцы на соборе, характеризуя митрополита Петра, говорили, что он «опирается на людей, органически связанных со старым строем, недовольных революцией: бывших домовладельцев и купцов, думающих еще посчитаться с современной властью» [25].
В течение 1925 года митрополит Петр делал попытки нормализовать отношения Русской Православной Церкви с государством, стараясь добиться встречи с главой советского правительства Рыковым. Одновременно он стал составлять текст декларации, который активно обсуждался с жившими в то время в Москве архиереями.
Государство заняло непримиримую позицию относительно Церкви, избирая лишь формы и сроки для ее уничтожения. Еще при жизни Патриарха Тихона, когда стало ясно, что обновленческое движение потерпело крах, Антирелигиозная комиссия на заседании 3 сентября 1924 года постановила: «Поручить т. Тучкову принять меры к усилению правого течения, идущего против Тихона, и постараться выделить его в самостоятельную противо-тихоновскую иерархию» [26].
После смерти Патриарха ОГПУ вплотную приступило к организации нового раскола, который впоследствии получил название «григорианского» по имени возглавившего раскольнический Временный Высший Церковный Совет архиепископа Григория (Яцковского). После того как переговоры ОГПУ с возглавителями раскола были завершены, Антирелигиозная комиссия на заседании 11 ноября 1925 года постановила: «Поручить т. Тучкову ускорить проведение наметившегося раскола среди тихоновцев… В целях поддержки группы (архиепископа Григория Яцковского. – И. Д.), стоящей в оппозиции к Петру… поместить в «Известиях» ряд статей, компрометирующих Петра, воспользовавшись для этого материалами недавно закончившегося обновленческого собора. Просмотр статей поручить тт. Стеклову И. И., Красикову П. А. и Тучкову. Им же поручить просмотреть готовящиеся оппозиционной группой (архиепископа Григория. – И. Д.) декларации против Петра. Одновременно с опубликованием статей поручить ОГПУ начать против Петра следствие» [27].
В ноябре 1925 года были арестованы те епископы, священники и миряне, которые в той или иной степени оказывали помощь митрополиту Петру по управлению Церковью. Были арестованы архиепископы Прокопий (Титов) и Пахомий (Кедров), епископы Гурий (Степанов), Иоасаф (Удалов), Парфений (Брянских), Амвросий (Полянский), Дамаскин (Цедрик), Тихон (Шарапов), Герман (Ряшенцев), Николай (Добронравов). Среди мирян были арестованы бывший до революции обер-прокурором Святейшего Синода Александр Самарин и помощник обер-прокурора Петр Истомин.
9 декабря 1925 года Антирелигиозная комиссия на состоявшемся в этот день заседании постановила арестовать митрополита Петра и поддержать группу архиепископа Григория. Вечером того же дня митрополит Петр был арестован.
22 декабря 1925 года состоялось организационное собрание иерархов, которыми был создан ВВЦС, возглавляемый архиепископом Григорием (Яцковским). Совершив неудавшуюся попытку захватить высшую церковную власть, эта группа иерархов оформилась в самостоятельное течение, и со временем они «не только обосабливаются еще более, но отваживаются даже на создание своей собственной лжеиерархии, насаждаемой ими по примеру обновленцев, паралельно православному епископату, находящемуся на вверенных ему кафедрах» [28].
Власти, однако, в своих усилиях по разрушению церковного управления не удовлетворились обновленческим и григорианским расколами и стали вести активную деятельность, чтобы добиться разрыва отношений между Заместителем Патриаршего Местоблюстителя митрополитом Нижегородским Сергием (Страгородским) и кандидатом на пост Местоблюстителя по завещанию Патриарха Тихона митрополитом Ярославским Агафангелом (Преображенским). Для достижения цели ОГПУ задержало митрополита Агафангела в Перми, где с ним неоднократно встречался Тучков, который предложил ему ввиду ареста митрополита Петра занять пост Местоблюстителя. 18 апреля 1926 года митрополит Агафангел выпустил послание, в котором объявил о своем вступлении на пост Местоблюстителя. 24 апреля 1926 года Антирелигиозная комиссия приняла решение: «Проводимую ОГПУ линию по разложению тихоновской части церковников признать правильной и целесообразной.
Вести линию на раскол между митрополитом Сергием (назначенным Петром временным Местоблюстителем) и митрополитом Агафангелом, претендующим на Патриаршее Местоблюстительство, укрепляя одновременно третью тихоновскую иерархию – Временный Высший Церковный Совет во главе с архиепископом Григорием, как самостоятельную единицу…» [29]
Сформировать новое церковное течение ОГПУ не удалось, уже 12 июня 1926 года митрополит Агафангел отказался от поста Патриаршего Местоблюстителя. Но власти не оставили своего замысла создать новый раскол. В 1927 году вмешательство их в церковное управление и в назначения епископов на кафедры, аресты не угодных архиереев и опубликованная на этом фоне Заместителем Патриаршего Местоблюстителя митрополитом Сергием 29 июля 1927 года декларация о лояльности привели к смятению среди православных и создали значительные разномыслия среди иерархов. Однако в данном случае властям не удалось сформировать самочинную церковную группу, которая решилась бы на создание параллельной иерархии, и дискуссия окончилась мученической кончиной большинства ее участников.
В 1928 году власти стали готовиться к широкомасштабной высылке крестьян, большую часть которых составляли православные, сохранившие старый, религиозный уклад жизни на бытовом уровне, то есть для которых вера была не только образом мысли, но и соответствующим ей образом жизни.
Во многих селах, не исключая самых глухих, были старосты храмов, действовали двадцатки, не были еще закрыты и разогнаны многие монастыри, в двадцатых годах получившие от властей юридический статус кооперативов, товариществ и коммун. В конце 1928 года Политбюро начало подготовку гонения, в основу которого был положен документ, очерчивающий его границы и масштабы. Документ было поручено написать Кагановичу и Ярославскому; предварительный черновой вариант был согласован с Крупской и Смидовичем. 24 января 1929 года ЦК ВКП(б) утвердил окончательный текст указа, который был разослан всем ЦК нацкомпартий, крайкомам, обкомам, губкомам и окружкомам, то есть всем представителям власти в советской России. Документ назывался «О мерах усиления антирелигиозной работы».
Этот документ положил начало массовым арестам священнослужителей, мирян и закрытию храмов, и в нем, в частности, писалось: «…усиление социалистического строительства, социалистического наступления на кулацко-нэпманские элементы вызывает сопротивление буржуазно-капиталистических слоев, что находит свое яркое выражение на религиозном фронте, где наблюдается оживление различных религиозных организаций, нередко блокирующихся между собою, использующих легальное положение и традиционный авторитет Церкви…
Наркому Внудел и ОГПУ. Не допускать никоим образом нарушения советского законодательства религиозными обществами, имея в виду, что религиозные организации… являются единственной легально действующей контрреволюционной организацией, имеющей влияние на массы. НКВД обратить внимание на то, что до сих пор жилые торговые муниципализированные помещения сдаются в аренду под молитвенные дома, нередко в рабочих районах. Школы, суды, регистрации гражданских актов должны быть полностью изъяты из рук духовенства. Партийным комитетам и исполкомам необходимо поставить вопросы об использовании загсов в целях борьбы с поповщиной, церковными обрядами и пережитками старого быта. Кооперативным организациям и колхозам обратить внимание на необходимость овладеть вегетарианскими столовыми и другими кооперативными объединениями, созданными религиозными организациями… Куспромсоюзам озаботиться о создании новых кустарных промыслов в районах изготовления предметов религиозного культа, иконописи и т. п…
Фракциям советов необходимо взять на себя инициативу разработки ряда мероприятий, около проведения которых можно было организовать широкие массы на борьбу с религией, правильное использование бывших монастырских и церковных зданий и земель, устройство в бывших монастырях мощных сельскохозяйственных коммун, сельскохозяйственных станций, прокатных пунктов, промышленных предприятий, больниц, школ, школьных общежитий и т. п., не допуская ни под каким видом существования в этих монастырях религиозных организаций…
Секретарь ЦК Л. Каганович
№ 10400-С 14 февраля 1929 года» [30].
28 февраля 1929 года на одном из заседаний Политбюро ЦК постановил:
«Внести на ближайший съезд советов РСФСР предложение об изменении пунктов 4 и 12 конституции РСФСР следующим образом: в конце параграфа 4-го слова «а свобода религиозной и антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами», заменить словами «а свобода религиозных убеждений и антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами» [31].
4 июля 1929 года председатель антирелигиозной комиссии Ярославский подал в Политбюро докладную записку о деятельности антирелигиозной комиссии за 1928–29 год. В ней он, в частности, писал:
«В отношении монастырей АРК поручила специальной комиссии с участием НКВД и ОГПУ выяснить точное количество монастырей еще не ликвидированных и подготовить вопрос о превращении их в советские учреждения (под общежития, под колонии для малолетних, под совхозы и т. п.), держа курс на то, чтобы рассосать сконцентрированные в них элементы монашества до сих пор нередко прикрывающие свою реакционную деятельность вывеской трудовых комунн…» [32]
Репрессии нарастали, храмы закрывались, но с точки зрения Сталина и Политбюро действия неповоротливой антирелигиозной комиссии только мешали полномасштабному раскату гонений на Православную Церковь, которые не только бы повторили гонения и расстрелы священнослужителей в 1918 и 1922 годах, но должны были значительно превысить их по масштабам, ибо в данном случае затрагивалась основная масса мирян – крестьянство. 30 декабря 1929 года Политбюро ЦК приняло постановление о ликвидации антирелигиозной комиссии и передаче всех ее дел в секретариат ЦК (впоследствии была создана комиссия по вопросам культов при Президиуме ЦИК Союза ССР). Таким образом, управление гонениями собиралось в единый центр.
11 февраля 1930 года Президиум ЦИК Союза ССР утвердил соответствующее постановление Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров Союза ССР «О борьбе с контрреволюционными элементами в руководящих органах религиозных объединений», которое гласило:
«В целях борьбы с попытками враждебных советской власти элементов использовать религиозные объединения в качестве опорных пунктов для ведения контрреволюционной работы ЦИК и СНК Союза ССР постановляют:
Предложить правительствам союзных республик немедленно поручить органам, производящим регистрацию религиозных объединений, пересмотреть состав руководящих органов этих объединений в целях исключения из них (в порядке ст. ст. 7, 14 Закона РСФСР о религиозных объединениях от 8 апреля 1929 г. аналогичных статей законов других республик) – кулаков, лишенцев и иных враждебных советской власти лиц.
Не допускать впредь проникновения в эти органы указанных лиц, систематически отказывая в регистрации им религиозных объединений при наличии упомянутых выше условий…» [33]
Коммунистические газеты стали публиковать материалы о закрытии храмов, причем бахвалиться широтой и размахом гонений, что могло, в данном случае, привести к противоположным результатам. В отличие от Троцкого, который был сторонником агитационных кампаний, и Ленин, и Сталин действовали с помощью секретных постановлений, принятых узким кругом лиц, которые затем доводились до соответствующих учреждений, и это было уже их дело провести кампанию закрытия и разрушения храмов решительно и до конца. И потому, когда газеты стала захлестывать волна сообщений о беззаконных закрытиях церквей, Политбюро ЦК 25 марта 1930 года, по одному из случаев таких сообщений постановило:
«В редакцию «Рабочей Москвы». За напечатанное в «Рабочей Москве» от 18 марта сообщение о массовом закрытии церквей (56 церквей) объявить выговор редактору газеты «Рабочая Москва» т. Лазьяну с предупреждением, что в случае допущения впредь таких сообщений будет поставлен вопрос о его исключении из партии…» [34]
Гонения, начавшись в 1929 году, продолжались до 1933 года. Многие священнослужители за это время были арестованы и сосланы в лагеря, многие приняли там мученическую кончину. За период с 1929 по 1933 год было арестовано около сорока тысяч церковносвященнослужителей. В одной только Москве и Московской области было арестовано четыре тысячи человек [35]. Большая часть арестованных была приговорена к заключению в концлагеря, остальные – расстреляны. Те, кто были приговорены к заключению и дожили до гонения 1937 года, претерпели мученическую кончину в это время.
Наконец, в 1935 году ЦК ВКП(б) подвел итоги антирелигиозных кампаний, проводившихся последние несколько лет, и был составлен один из итоговых документов перед началом новых гонений в 1937 году. В этом документе гонители засвидетельствовали огромную духовную силу Русской Православной Церкви, позволившую ей, несмотря на постоянный гнет государства, аресты, расстрелы, закрытие храмов и монастырей, коллективизацию, уничтожившую значительную часть активных и самостоятельных мирян, сохранить половину всех приходов Русской Православной Церкви. В этом документе гонители писали:
«За последний период все организации, ведущие антирелигиозную работу, резко ослабили свою деятельность. Союз воинствующих безбожников находится в состоянии почти полного развала, профсоюзы антирелигиозной работы не ведут. Комсомол ею также не занимается. Наркомпрос совсем забросил эту работу.
Между тем, по имеющимся данным видно, что попы и сектанты разных мастей имеют густую сеть опорных пунктов для своей работы и не только пользуются влиянием среди некоторых групп населения, но пытаются усилить свои позиции, повышая свою активность.
В Ивановской области в 1935 г. насчитывалось до 2000 молитвенных зданий и более 2500 служителей культа, в Горьковском крае – до 1500 молитвенных домов и более 1500 служителей. По Ленинградской области в 1936 г. насчитывалось более 1000 церквей и более 2000 служителей культа, а церковного и сектантского актива в официально зарегистрированных 958 общинах Ленинградской обл. насчитывалось более 19000 человек.
По всей стране насчитывается не менее 25000 всяких молитвенных домов (в 1914 году церквей было до 50000). О имеющихся еще религиозных влияниях свидетельствуют следующие данные. По городу Пскову из 642 чел., родившихся за 6 месяцев 1935 года, крещено в церквях 54%, из умерших похоронено по религиозному обряду 40%. По Амосовскому сельсовету Псковского района 75% крестьянских детей посещают церковь. 50% детей исповедуются и причащаются…
Показателем усиления религиозных влияний и активности верующих являются рост жалоб и резкое увеличение числа ходоков в комиссию по вопросам культов при Президиуме ВЦИК. Число жалоб достигло 9221 в 1935 г. против 8229 в 1934 г. Число ходоков в 1935 г. достигло 2090 чел., что вдвое больше, чем в 1934 г.
До 1932 г. союз безбожников имел 50000 низовых ячеек, около 5 миллионов членов и около 2000000 членов в группах «юных воинствующих безбожников»… Из 5 млн. членов осталось едва 350 тыс.
…Значительное влияние на ослабление антирелигиозной работы и развал союза безбожников оказали недостаточный контроль и руководство со стороны местных партийных организаций, а также наличие настроений, что борьба с религиозными влияниями у нас закончена и антирелигиозная работа является уже пройденным этапом» [36].
В начале 1937 года была произведена перепись населения СССР. Впервые по предложению Сталина в эту перепись был включен вопрос о религии. На этот вопрос отвечали все граждане, начиная с шестнадцати лет. Правительству, и в особенности Сталину, хотелось узнать – каковы же их реальные успехи за двадцать лет борьбы с верой и Церковью, кем называют себя люди, живущие в государстве, исповедующем в качестве религиозного суррогата воинствующее безбожие. Всего населения от шестнадцати лет и старше в Советской России оказалось в 1937 году 98,4 миллиона человек, из них 44,8 миллиона мужчин и 53,6 миллиона женщин. Верующими себя назвали 55,3 миллиона, из них 19,8 миллиона – мужчины и 35,5 миллиона – женщины. К неверующим себя отнесла меньшая, но все же достаточно значительная часть – 42,2 миллиона, из них 24,5 – мужчины и 17,7 – женщины. Не пожелали ответить на этот вопрос всего лишь 0,9 миллиона человек. Но и это было не всё: православными себя назвали 41,6 миллиона, или 42,3% всего взрослого населения страны и 75,2% от всех, назвавших себя верующими. Армяно-григорианами назвали себя 0,14 миллиона, или 0,1% всего взрослого населения, католиками – 0,5 миллиона, протестантами – 0,5 миллиона, христианами прочих исповеданий – 0,4 миллиона, магометанами – 8,3 миллиона, иудеями – 0,3 миллиона, буддистами и ламаистами – 0,1 миллиона, прочих и неточно указавших религию – 3,5 миллиона человек.
Из переписи населения с ясностью следовало – что население страны осталось православным, сохранив национальные духовные корни.
Предпринятые с 1918 года усилия в области борьбы с Церковью и народом, осуществленные как с помощью судов, так и с помощью внесудебных административных преследований не привели к желаемому результату, а если исходить из данных переписи населения, то можно сказать, что они потерпели крах [37].
Из этой переписи для Сталина стали очевидны размеры неуспеха строительства безбожного социализма в стране, и стало ясно, насколько беспощадно-кроваво должно быть новое гонение и невиданная война с народом, в результате которой – не лагерь, не каторжные работы ждали непокорных (причем непокорных не на деле, а только идейно, отличных своей верой), а приговоры к расстрелу и смерть. Так началось новое, последнее подобного рода гонение, которое должно было физически сокрушить православие.
В начале 1937 года власти поставили вопрос о существовании Русской Православной Церкви как Всероссийской организации. Как и раньше в случаях принятия широкомасштабных решений, тех, которые называются историческими и государственными и приводят к гибели миллионов людей (ради сохранения власти), инициативу возбуждения вопроса Сталин поручил другому, в данном случае Маленкову.
20 мая 1937 года Маленков направил Сталину записку:
«Известно, что за последнее время серьезно оживилась враждебная деятельность церковников.
Хочу обратить Ваше внимание на то, что организованности церковников содействует декрет ВЦИК от 8.IV-1929 года «О религиозных объединениях». Этот декрет создает организационную основу для оформления наиболее активной части церковников и сектантов.
В статье пятой этого декрета записано: «Для регистрации религиозного общества учредители его в количестве не менее 20 человек подают в органы, перечисленные в предыдущей (4) статье, заявление о регистрации по форме, устанавливаемой НКВД РСФСР».
Как видим, уже сам порядок регистрации требует организационного оформления двадцати наиболее активных церковников. В деревне эти люди широко известны под названием «двадцатки». На Украине для регистрации религиозного общества требуется не двадцать, а пятьдесят учредителей…
Считаю целесообразным отменить этот декрет, содействующий организованности церковников. Мне кажется, что надо ликвидировать «двадцатки» и установить такой порядок регистрации религиозных обществ, который не оформлял бы наиболее активных церковников. Точно так же следует покончить, в том виде, как они сложились, с органами управления церковников.
Декретом мы сами создали широко разветвленную, враждебную советской власти легальную организацию. Всего по СССР лиц, входящих в «двадцатки», насчитывается около шестисот тысяч.
Зав. отделом руководящих парторганов ЦК ВКП(б) Маленков» [38]. Резолюция Сталина 26 мая 1937 года: «Членам ПБ от т. Маленкова». С запиской были ознакомлены члены и кандидаты Политбюро: Андреев, Ворошилов, Жданов, Каганович, Калинин, Косиор С. Т., Микоян, Молотов, Петровский, Постышев, Сталин, Чубарь, Эйхе.
Ответил на эту записку Маленкова Народный Комиссар Внутренних Дел Союза ССР Н. Ежов. 2 июня 1937 года он написал Сталину:
«Ознакомившись с письмом т. Маленкова по поводу необходимости отмены декрета ВЦИКа от 8.4.29 года «О религиозных объединениях», считаю, что этот вопрос поднят совершенно правильно.
Декрет ВЦИКа от 8.4.29 г. в статье 5-й о так называемых «церковных двадцатках» укрепляет церковь тем, что узаконяет формы организации церковного актива.
Из практики борьбы с церковной контрреволюцией в прошлые годы и в настоящее время нам известны многочисленные факты, когда антисоветский церковный актив использует в интересах проводимой антисоветской работы легально существующие «церковные двадцатки» как готовые организационные формы и как прикрытия.
Вместе с декретом ВЦИКа от 8.4.29 г. нахожу необходимым отменить также инструкцию постоянной комиссии при Президиуме ВЦИКа по вопросам культов – «О порядке проведения в жизнь законодательства о культах».
Ряд пунктов этой инструкции ставит религиозные объединения на положение едва ли не равное с советскими общественными организациями, в частности, имею в виду пункты 16 и 27 инструкции, которыми допускаются религиозные уличные шествия и церемонии, и созыв религиозных съездов…» [39]
По данным правительственной комиссии по реабилитации жертв политических репрессий в 1937 году было арестовано 136.900 православных священнослужителей, из них расстреляно – 85.300; в 1938 году арестовано 28.300, расстреляно – 21.500; в 1939 году арестовано 1.500, расстреляно – 900; в 1940 году арестовано 5.100, расстреляно – 1.100; в 1941 году арестовано 4.000, расстреляно – 1.900 [40].
В одной Тверской области было расстреляно только в 1937 году более двухсот священников. Осень и зиму 1937 года сотрудники НКВД едва успевали ставить свои подписи под «следственными» бумагами, а в выписках из актов о проведении в исполнение смертного приговора секретарь Тройки всегда ставил 1 час ночи, потому что на написание этой цифры тратилось меньше всего времени. И получалось, что все приговоренные в Тверской области были расстреляны в одно и то же время.
К весне 1938 года власти сочли, что Русская Православная Церковь физически уничтожена и отпала необходимость содержать специальный государственный аппарат по надзору за Церковью и проведению в жизнь репрессивных распоряжений. 16 апреля 1938 года Президиум Верховного Совета ССР постановил ликвидировать комиссию Президиума ЦИК ССР по вопросам культов. Из 25 тысяч церквей в 1935 году после двух лет гонений в 1937 и 1938 годах в Советской России осталось всего 1277 храмов и 1744 храма оказались на территории Советского Союза после присоединения к нему западных областей Украины, Белоруссии и Прибалтики.
Таким образом, во всей России в 1939 году храмов стало меньше, чем в одной Ивановской области в 1935 году. Можно с уверенностью сказать, что гонения, которые обрушились на Русскую Православную Церковь в конце тридцатых годов, были исключительными по своему размаху и жестокости не только в рамках истории России, но и в масштабе всемирной истории.
В 1938 году советская власть завершила двадцатилетний период гонений, в результате которых процесс разрушения был доведен до положения необратимости. Если храмы, которые были отданы под склады или разрушены, можно было в обозримой перспективе восстановить или отстроить заново, то более сотни архиереев, десятки тысяч священнослужителей и сотни тысяч православных мирян были расстреляны, и эта утрата была незаменима и невосполнима. Последствия этих гонений сказываются и по сию пору. Массовое уничтожение святителей, просвещенных и ревностных пастырей, множества подвижников благочестия понизило нравственный уровень общества, из народа была выбрана соль, что поставило его в угрожающее положение разложения. Причем власти и дальше не собирались останавливать процесс закрытия храмов, он продолжался и неизвестно, до чего бы дошел, если бы не Великая Отечественная война.
Однако, не тут-то было ....

Яко же писано есть:

ВОЗЬМИ СВОЙ КРЕСТ И НЕСИ ЕГО